День Победы вдали от фронта / Воспоминания о военном детстве
ВОЙНА наложила отпечаток на все наше детство. В память врезался день ее начала, хотя мне тогда исполнилось всего лишь четыре года и четыре месяца. Запомнился именно этот день, а если точнее, то всего лишь какой-то фрагмент, но очень напряженный, со страшным словом «война». Никогда не забуду и день, когда я оказался вне стен детсада, так как в нем пришлось разместить детей, эвакуированных из прифронтовой полосы. Себя осознанно помню с 1943 года, то есть с шестилетнего возраста. Тогда всех взрослых призвали на работы, причем в условиях строжайшей дисциплины, по закону военного времени. Поэтому мне в шесть лет уже доверяли отоваривать продуктовые карточки в магазине, в столовой, а когда у меня не хватало силенок донести до дому эту драгоценную ношу, помогали отзывчивые взрослые. Где же я учил арифметику, если в школу еще не ходил? В очереди за продуктами, подсчитывая, сколько мне продавец должен дать сдачи, рублей и копеек. Ошибаться не имел права и не ошибался, чем удивлял стоящих в тех же очередях взрослых.
Ни книг, ни журналов, ни газет не было. Поэтому читать учился в той же столовой: на грифельной доске ежедневно было написано меню, как правило, из двух запомнившихся строк: суп-болтун, горошница (или что-то подобное). Эта же доска для нас была и календарем, где цифры 1943 не стирались в течение всего года…
Запомнилось, как уходили на фронт некоторые мобилизованные (друзья старших братьев) и при этом вскоре вместо ушедших в Есиплево приходили так называемые «похоронки»…
Надо было учиться писать, но писать-то было не на чем. Учителя нам давали для этого какие-то старые газеты, на полях которых мы и выводили первые буквы, слоги, слова. Что мы были плохо одеты, обуты — однозначно. Жили впроголодь — это тоже ясно.
Но при этом всегда приходится дополнять: мы жили тогда еще сравнительно терпимо (подчеркиваю слово «сравнительно»), ведь фронт был все-таки далеко. В доме своем, деревянном, большом, тогда еще не старом, было тепло! «Тепло» — какое это, оказывается, значимое, емкое слово! Оно, это тепло, тогда было, увы, не у всех. Нас спасала река, по которой в половодье приносило то, что потом в течение года можно было сжигать в печках и обогреваться.
Полдома пришлось отдать для размещения эвакуированных из Шлиссельбурга. Но так было у всех ближайших соседей, по крайней мере у тех, чьи дома были большие («пятистенки»). До сих пор помню даже фамилии этих квартирантов.
Многое здесь упускается. Просто мы в неоплатном долгу перед своими родителями, на плечи которых легла вся тяжесть нашего выживания в те годы.
Запомнились кинофильмы того грозного времени: «Зоя», «Она защищает Родину», «Два бойца», «Чапаев», «Александр Невский», «Мы из Кронштадта», «В шесть часов вечера после войны», «Сын полка», «Непокоренные», «Молодая гвардия», «Далекая невеста» и другие. До кинофильмов наподобие «Падение Берлина», до трофейных фильмов с субтитрами надо было еще дожить.
Не вычеркнуть из памяти и возвращение в Кузино раненых, комиссованных… Какие все они были еще молодые, но нам, школьникам (да видимо и всем другим), смотреть на них приходилось через другую призму. Ну а чем все-таки запомнился этот самый День Победы?
Почему-то особенно отложилось в памяти утро этого необычного дня. Вся страна о победе услышала в шесть часов утра по радио после традиционного боя кремлевских курантов. А мне, как ни странным это может показаться, удалось об этом узнать раньше.
Дело в том, что мой одноклассник Коля жил в то время непосредственно в радиоузле со своими родственниками. Надо полагать, что все связисты страны об этом событии уже были осведомлены и целую ночь не спали, чтобы в шесть часов начать трансляцию для слушателей в своих регионах.
Так вот, Коля утром побежал по поселку оповещать всех встречных о долгожданной победе. А кто ему мог встретиться в этот ранний час? Немногие. Но среди этих немногих довелось быть и мне. Странная, однако, у меня была реакция на это сообщение. Сказать об этом дома родителям? А вдруг это всего лишь неуместная шутка? А вдруг за это мне влетит от старших?
Вот так терзался и молчал.
Я поверил в это сообщение только в девять часов, когда узнал о нем от нашей учительницы, чей авторитет был безусловным, непререкаемым. Учебу в школе в тот день отменили. Без слез не обошлось нигде. Все смешалось -радость и скорбь.
А что же последовало далее? Насколько изменилась наша жизнь? Сказать, что жизнь в поселке изменилась в одночасье, пожалуй, нельзя, хотя бои вроде и прекратились. Еще не была окончена война с Японией, предстояло возвратиться демобилизованным, в том числе и женщинам, раненым, контуженным, томившимся в плену. Еще надо было пережить последовавшие два неурожайных года, вернуться к мирному труду участникам этой войны.
Почему-то четко запомнилось возвращение в Кузино Ивана Брюхова в возрасте не более 24 лет, он прошел всю войну. Нас тогда учила его сестра Валентина. Иван Павлович приходил к нам в класс с соответствующими беседами. Надо ли говорить, как доходчиво он нам рассказывал о войне, непосредственным участником которой был сам, и сколько потом довелось от него услышать в частных беседах.
Еще почти три года все жили впроголодь при карточной системе. И дату 17 декабря 1947 года — день отмены карточной системы на продукты питания — мы запомнили ничуть не меньше, чем день 9 мая 1945 года. В этот день уже можно было ржаного хлеба (не белого, не батонов) купить по потребности и по денежным возможностям.
Впереди действительно открывались какие-то надежды на так называемое светлое будущее: первая послевоенная денежная реформа, ежегодное снижение розничных цен на большой перечень промышленных и продовольственных товаров, открытие многочисленных чайных в Великом Устюге (слова «ресторан», «кафе», «бар» до жителей города дошли гораздо позднее), отмена коммерческой торговли и многое другое. Жизнь постепенно налаживалась.
Я всегда испытывал чувство признательности ко всем участникам Великой Отечественной войны. Всегда! Осознавал, по отзывам старших, что в Сталинградской битве погибло много наших земляков. Через восемь лет после окончания школы довелось в роли практиканта принимать участие в строительстве Сталинградской ГЭС… Я не мог не посетить Мамаев курган с братскими могилами погибших. Причем это было до того, как там появились монументальные скульптурные композиции Е.Вучетича, которого тогда я еще и не знал. То самое первое посещение Мамаева кургана оставило глубокое впечатление, о котором часто-часто вспоминаю.
К сожалению, ветераны-фронтовики не вечны, на ежегодных «поверках» их остается все меньше и меньше… Пожалуйста, не уставайте благодарить ветеранов, кто в те грозные годы спас нашу Родину от чужеземных захватчиков: и всех участников боев, и всех погибших, и всех тружеников тыла!
Валентин СТАРИКОВ
Огни Вычегды, №24 от 25 июня 2010 г.